Интернет-журнал о дизайне и архитектуре
21 июля 2016 г.

Железобетонные кривые Оскара Нимейера

Бразильский модернист Оскар Нимейер (1907–2012) любил кривые линии и избегал прямых углов. В течение своей продолжительной жизни он построил многое в разных точках планеты, но самое главное – всё же в сердце своей страны, столице Бразилиа, в конце 1950-х годов. Главным мотивом его творчества стали кривые линии, выполненные в железобетоне. Кривые, естественно, нашли отражение и в его мемуарах – «The Curves of Time», изданные в 2000 году (литературно – «Изгибы времени»). 

Нимейер был самым известным коммунистом-зодчим за пределами СССР и самым возрастным из здравствующих звёздных архитекторов. Он скончался в 2012 году в возрасте 104 лет. В больнице Рио-де-Жанейро сообщили, что архитектор не смог перенести респираторную инфекцию. Нимейер подхватил эстафетную палочку долгожительства от Филипа Джонсона, первого лауреата Притцкеровской премии (1979), который умер в 2005 году на 99-м году жизни. Как и Джонсон, Нимейер был лауреатом Притцкеровской премии (получил в 80 лет в 1988 году) и не переставал работать даже в преклонном возрасте. 

Портал BERLOGOS сделал подборку высказываний знаменитого бразильского модерниста XX века, которые отражают его творческие принципы и устремления. 

О СЕБЕ И СВОЕЙ ЖИЗНИ 

Моё полное имя должно звучать так: Оскар Рибейро де Алмейда де Нимейер Соареш, или просто Оскар де Алмейда Соареш. Но иностранная фамилия возобладала (нем. Niemeyer; бабушка архитектора была родом из немецкого Ганновера. – Прим. ред.), и я стал известен просто как Оскар Нимейер. 

Для меня архитектура всегда начинается с рисунка. Мама рассказывала, что я рисовал пальчиком по воздуху, когда был очень маленьким. Мне нужен был карандаш. Затем я подрос, окреп и взял в руки карандаш. И с тех пор с ним не расстаюсь… Когда я смотрю на местность, где планируется возвести здание, и размышляю о планах и бюджете, рисунки возникают очень быстро. Я достаю карандаш. Он начинает плавать по бумаге. Так появляется здание. 

Я всегда противостоял жизни, как недрогнувший бунтарь. После прочтения Сартра окружающая жизнь стала для меня нечестной и безжалостной. Когда мне было 15 лет, я терзал себя мыслями о судьбе человека, о его обречённости быть одиноким и беззащитным в этом мире. Я был напуган идеей о том, что когда-нибудь уйду из жизни навсегда. Я, как и любой другой человек, пытался стереть эти мысли и вместо этого насладиться теми возможностями, которые предоставляет судьба нам без консультаций. Я почувствовал экстаз от фантастического мира природы вокруг нас. Рука об руку с моими друзьями я отбросил в сторону тревожные мысли, которыми страдал в одиночестве. Я надел маску юношеского оптимизма и хорошего заразительного смеха. Я был известен резвым и непринуждённым парнем, любителем богемного стиля жизни, в то время как внутри себя я вскармливал огромную печаль при мыслях о человечестве и жизни. 

Я родился в семье, которая относилась к среднему классу. Мой дедушка работал в федеральном кабинете министров, мы жили хорошо. Став взрослым, я почувствовал всю нечестность нашего мира. Что я люблю в своей работе, так это то, что я нахожусь на стороне бедных и стараюсь работать с ними. Я вступил в партию коммунистов… Самое важное событие молодости – стать частью крупной борьбы, быть готовым к противодействию. 

Я всегда был бунтарём. Оставив позади все предубеждения моей католической семьи, я увидел мир несправедливым и неприемлемым. Бедность распространялась повсеместно, как будто это было естественной и неизбежной нормой. Я вступил в коммунистическую партию и всерьёз увлекся идеями Маркса, которые разделяю до сих пор. 

Не знаю, почему я всегда проектировал огромные общественные здания. Поскольку такие постройки не всегда выполняют функции социальной справедливости, я старался сделать их красивыми и эффектными, чтобы бедные люди могли остановиться, посмотреть на них и получить заряд энергии и энтузиазма. Будучи архитектором, это всё, что я могу сделать для них. 

Культурный центр в Авила, Испания 

Жизнь значит для меня куда больше, чем архитектура. 

ОБ АРХИТЕКТУРЕ 

Архитектура – это изобретение. Всё остальное является повторением и не представляет интереса. 

Конечно, я доставил немало головной боли моим инженерам в течение карьеры, но все они всегда оставались со мной. Я постоянно хотел, чтобы мои здания были светлыми, насколько это возможно, чтобы касались земли осторожно, чтобы пикировали, парили и, конечно же, удивляли. 

Кафедральный собор Бразилиа, Бразилия 

Архитектура должна вызывать удовольствие и быть практичной. Если архитектор заботится только о функции, то результат будет смердящим. 

Каждый архитектор обладает собственным стилем. Климат в Бразилии влияет на архитектуру и вынуждает меня изменять некоторые вещи. Архитектура в Бразилии куда более лёгкая, более простая и более прозрачная, чем в других, намного более прохладных местностях. 

Национальный театр в Нитерое, Бразилия 

Архитектура связана с любопытством. Архитектура, как и любое другое произведение искусства, должна вызывать удивление. Она должна быть такой, чтобы люди могли в ней видеть особенности и различия. 

Я всегда старался свести несущие конструкции здания к минимуму. Чем меньше несущие конструкции, тем более дерзкой и значимой получается архитектура. Такова работа всей моей жизни. 

Национальный конгресс Бразилии 

О ЖЕЛЕЗОБЕТОНЕ 

Моё архитектурное творчество началось с проекта церкви святого Франциска Ассизского в Пампулье (1942–43), где я придумал чувствительные и непредсказуемые кривые линии. Данный проект – отправная точка свободной архитектуры, наполненной кривыми линиями, которые я люблю до сих пор. На самом деле Пампулья – это начало проекта в Бразилиа. Пампулья – это первая реальная попытка создать рационалистическую архитектуру. 

Oscar Nimeyer_berlogos_citati_10

Церковь святого Франциска Ассизского в Пампулье 

Сейчас мы наслаждаемся полной пластической свободой. Железобетон сделал новые и непредсказуемые формы реальностью, начиная с проекта в Пампульи в 1940-х годах. 

Музей современного искусства в Нитерое, Бразилия 

Изобретение новых форм из железобетона – моё хобби и главная радость. Я искал и открывал их, размножал и комбинировал благодаря современным технологиям, чтобы достичь архитектурного зрелища. 

Музей в Куритибе, Бразилия 

О ЛЕ КОРБЮЗЬЕ 

Когда Ле Корбюзье приехал в Рио, я помогал ему проектировать несколько объектов (самое известное – здание министерства просвещения и здравоохранения в Рио-де-Жанейро, 1937-1943. – Прим. ред.). Таким образом, я с самого начала карьеры занимался архитектурой, которую любил. Я взял максимум от сотрудничества с Ле Корбюзье и от его теоретических трудов, которые прочитал. Единственное прямое влияние на меня с его стороны заключалось, однако, во фразе, которую он сказал мне: «Архитектура является универсальной, всеобщей». Затем я начал собственную практику, выполнив проект в Пампулье. Именно здесь я понял, что архитектура должна быть разнообразной. 

Однажды Ле Корбюзье сказал мне, что архитектура – это изобретение ума, вольное произведение нашей мысли. 

Критические замечания не сильно волновали меня… Отличный от других Ле Корбюзье отказывался заниматься тем, что было на волне успеха. Я запомнил одну его ремарку: «Оскар, всё, что ты делаешь, является барочным (причудливым, вычурным), но сделано это очень хорошо». А спустя несколько лет он сказал: «Они [критики] говорят, что моё творчество – такое же причудливое». 

Я отчетливо помню переживания, связанные с первой встречей с Ле Корбюзье в аэропорту, куда мы, группа архитекторов, приехали встречать его. Эта встреча произошла как будто вчера. Он был для нас архитектором-гением, сошедшим с небес. С одной стороны, он был очень нетерпеливым и энергичным при создании своей архитектуры, но с другой стороны, я всегда чувствовал, что он был человеком, глаголющим сообщение, победную песню о красоте, которую нельзя заглушить. Принять и понять его – вот что я всегда старался сделать. 

Вполне очевидно, что моя архитектура повлияла на поздние проекты Ле Корбюзье. Но этот фактор только сейчас стали осознавать критики его творчества. 

О «БАУХАУЗЕ» 

Мы ненавидели «Баухауз». Это было худшее время в архитектуре. У них просто нет таланта. Всё, что у них было, – это набор правил. Даже для вилок и ножей они придумали правила. Пикассо никогда не принял бы правила. Дом похож на машину? Нет! Всё механическое – некрасиво. Правило – это самая худшая вещь. Вам всегда хочется нарушить правило. 

О СТОЛИЦЕ БРАЗИЛИА 

В мире никогда не было города, построенного из ничего, как Бразилиа. Наша столица появилась в конце света. Там не было телефонов, не было дорог, там не было ничего! Всё появлялось и поднималось из ничего. Несколько существовавших дорог были грязными. Транспортная проблема была самой серьёзной. 

Моим главным развлечением, когда я ехал на автомобиле в сторону Бразилиа, являлось рассматривание облаков. Какие многочисленные и неожиданные образы они создают! Сейчас они формируют мистические, похожие на башни соборы – вполне очевидно, это соборы Сент-Экзюпери; а сейчас они создают безжалостных воинов или римские колесницы, бегущие по небу; или – диковинных монстров; но чаще всего (потому что я всегда высматриваю их) – образы прекрасных и нереальных женщин, лежащих на облаках. (2000) 

Признаюсь, что к моменту начала работы над Бразилиа мне наскучили многочисленные объяснения, которые ранее сопутствовали моим проектам. Я твёрдо осознавал, что могу всё делать без оправданий и без оглядки на неизбежные критические выпады, число которых, безусловно, будет только расти в мой адрес. (2000) 

Чувство протеста охватило меня в Бразилиа. Это было не навязыванием прямых углов, которые я ненавидел, а одержимой идей архитектурной чистоты и структурной логики. (2000) 

В Бразилиа я прославлял структуру, вкладывая в неё архитектурный стиль. Архитектура и структура – те две вещи, которые должны рождаться вместе и обогащать друг друга. (2000) 

До появления Бразилиа я смотрел на архитектуру как на упражнение, где можно практиковать спортивный дух и ничего больше. Сейчас же я живу этим городом. (1958) 

О КРИВЫХ ЛИНИЯХ 

Кривые характерны моим работам, поскольку естественны для Бразилии, чистой и простой. Я бразилец прежде всего, лишь после – я архитектор. Я не могу разделять эти понятия. 

Национальный музей, Бразилиа 

Горы / волны / женщины = кривые линии. 

Меня не привлекают прямые линии и углы, жёсткие и негибкие, созданные человеком. Я люблю свободно текучие, чувственные кривые линии. Кривые, которые я нахожу в горах моей страны, в изгибах её рек, в волнах океана, которые видны из окон моей мастерской в Рио, и на теле любимой женщины. Из кривых линий сделана вся Вселенная, искривлённая Вселенная Эйнштейна. 

О ДОЛГОЛЕТИИ 

Я чувствую себя на 60 лет… Что я мог делать в 60, то же самое я могу делать и сейчас. (2007) 

Не думал, что проживу столько много лет. Но я уверен, что это не предел. Я не слишком часто заглядываю в прошлое; я предпочитаю думать о том, что же ещё осталось сделать. (2006) 

Всё имеет начало и конец. Ты. Я. Архитектура. Надо стараться делать лучшее, что ты можешь, но при этом оставаться скромным. Ничего не хранится слишком долго. 

Жизнь очень быстротечна. Важно быть нежным и оптимистичным. Я оглядываюсь назад и полагаю, что всё, что мы сделали в этой жизни, было хорошим. Простым. Скромным. Каждый творит свою собственную историю и двигается дальше. Вот и всё. Я не считаю себя особенным и важным. То, что мы создаём, не важно. Мы очень незначительны в этом мире. 


Текст: Кузнецов Павел

Комментарии

Оставить комментарий:

Оставить комментарий могут только зарегистрированные пользователи.

Другие статьи

19 сентября 2018 г.
11 сентября 2018 г.
23 августа 2018 г.
22 августа 2018 г.
14 августа 2018 г.
10 августа 2018 г.
3 августа 2018 г.
30 июля 2018 г.
25 июня 2018 г.
29 мая 2018 г.
7 февраля 2018 г.
© 2010—2018 Berlogos.ru. Все права защищены. Правовая информация Яндекс.Метрика design Создание сайта