Интернет-журнал о дизайне и архитектуре
21 июля 2016 г.

Железобетонные кривые Оскара Нимейера

Бразильский модернист Оскар Нимейер (1907–2012) любил кривые линии и избегал прямых углов. В течение своей продолжительной жизни он построил многое в разных точках планеты, но самое главное – всё же в сердце своей страны, столице Бразилиа, в конце 1950-х годов. Главным мотивом его творчества стали кривые линии, выполненные в железобетоне. Кривые, естественно, нашли отражение и в его мемуарах – «The Curves of Time», изданные в 2000 году (литературно – «Изгибы времени»). 

Нимейер был самым известным коммунистом-зодчим за пределами СССР и самым возрастным из здравствующих звёздных архитекторов. Он скончался в 2012 году в возрасте 104 лет. В больнице Рио-де-Жанейро сообщили, что архитектор не смог перенести респираторную инфекцию. Нимейер подхватил эстафетную палочку долгожительства от Филипа Джонсона, первого лауреата Притцкеровской премии (1979), который умер в 2005 году на 99-м году жизни. Как и Джонсон, Нимейер был лауреатом Притцкеровской премии (получил в 80 лет в 1988 году) и не переставал работать даже в преклонном возрасте. 

Портал BERLOGOS сделал подборку высказываний знаменитого бразильского модерниста XX века, которые отражают его творческие принципы и устремления. 

О СЕБЕ И СВОЕЙ ЖИЗНИ 

Моё полное имя должно звучать так: Оскар Рибейро де Алмейда де Нимейер Соареш, или просто Оскар де Алмейда Соареш. Но иностранная фамилия возобладала (нем. Niemeyer; бабушка архитектора была родом из немецкого Ганновера. – Прим. ред.), и я стал известен просто как Оскар Нимейер. 

Для меня архитектура всегда начинается с рисунка. Мама рассказывала, что я рисовал пальчиком по воздуху, когда был очень маленьким. Мне нужен был карандаш. Затем я подрос, окреп и взял в руки карандаш. И с тех пор с ним не расстаюсь… Когда я смотрю на местность, где планируется возвести здание, и размышляю о планах и бюджете, рисунки возникают очень быстро. Я достаю карандаш. Он начинает плавать по бумаге. Так появляется здание. 

Я всегда противостоял жизни, как недрогнувший бунтарь. После прочтения Сартра окружающая жизнь стала для меня нечестной и безжалостной. Когда мне было 15 лет, я терзал себя мыслями о судьбе человека, о его обречённости быть одиноким и беззащитным в этом мире. Я был напуган идеей о том, что когда-нибудь уйду из жизни навсегда. Я, как и любой другой человек, пытался стереть эти мысли и вместо этого насладиться теми возможностями, которые предоставляет судьба нам без консультаций. Я почувствовал экстаз от фантастического мира природы вокруг нас. Рука об руку с моими друзьями я отбросил в сторону тревожные мысли, которыми страдал в одиночестве. Я надел маску юношеского оптимизма и хорошего заразительного смеха. Я был известен резвым и непринуждённым парнем, любителем богемного стиля жизни, в то время как внутри себя я вскармливал огромную печаль при мыслях о человечестве и жизни. 

Я родился в семье, которая относилась к среднему классу. Мой дедушка работал в федеральном кабинете министров, мы жили хорошо. Став взрослым, я почувствовал всю нечестность нашего мира. Что я люблю в своей работе, так это то, что я нахожусь на стороне бедных и стараюсь работать с ними. Я вступил в партию коммунистов… Самое важное событие молодости – стать частью крупной борьбы, быть готовым к противодействию. 

Я всегда был бунтарём. Оставив позади все предубеждения моей католической семьи, я увидел мир несправедливым и неприемлемым. Бедность распространялась повсеместно, как будто это было естественной и неизбежной нормой. Я вступил в коммунистическую партию и всерьёз увлекся идеями Маркса, которые разделяю до сих пор. 

Не знаю, почему я всегда проектировал огромные общественные здания. Поскольку такие постройки не всегда выполняют функции социальной справедливости, я старался сделать их красивыми и эффектными, чтобы бедные люди могли остановиться, посмотреть на них и получить заряд энергии и энтузиазма. Будучи архитектором, это всё, что я могу сделать для них. 

Культурный центр в Авила, Испания 

Жизнь значит для меня куда больше, чем архитектура. 

ОБ АРХИТЕКТУРЕ 

Архитектура – это изобретение. Всё остальное является повторением и не представляет интереса. 

Конечно, я доставил немало головной боли моим инженерам в течение карьеры, но все они всегда оставались со мной. Я постоянно хотел, чтобы мои здания были светлыми, насколько это возможно, чтобы касались земли осторожно, чтобы пикировали, парили и, конечно же, удивляли. 

Кафедральный собор Бразилиа, Бразилия 

Архитектура должна вызывать удовольствие и быть практичной. Если архитектор заботится только о функции, то результат будет смердящим. 

Каждый архитектор обладает собственным стилем. Климат в Бразилии влияет на архитектуру и вынуждает меня изменять некоторые вещи. Архитектура в Бразилии куда более лёгкая, более простая и более прозрачная, чем в других, намного более прохладных местностях. 

Национальный театр в Нитерое, Бразилия 

Архитектура связана с любопытством. Архитектура, как и любое другое произведение искусства, должна вызывать удивление. Она должна быть такой, чтобы люди могли в ней видеть особенности и различия. 

Я всегда старался свести несущие конструкции здания к минимуму. Чем меньше несущие конструкции, тем более дерзкой и значимой получается архитектура. Такова работа всей моей жизни. 

Национальный конгресс Бразилии 

О ЖЕЛЕЗОБЕТОНЕ 

Моё архитектурное творчество началось с проекта церкви святого Франциска Ассизского в Пампулье (1942–43), где я придумал чувствительные и непредсказуемые кривые линии. Данный проект – отправная точка свободной архитектуры, наполненной кривыми линиями, которые я люблю до сих пор. На самом деле Пампулья – это начало проекта в Бразилиа. Пампулья – это первая реальная попытка создать рационалистическую архитектуру. 

Oscar Nimeyer_berlogos_citati_10

Церковь святого Франциска Ассизского в Пампулье 

Сейчас мы наслаждаемся полной пластической свободой. Железобетон сделал новые и непредсказуемые формы реальностью, начиная с проекта в Пампульи в 1940-х годах. 

Музей современного искусства в Нитерое, Бразилия 

Изобретение новых форм из железобетона – моё хобби и главная радость. Я искал и открывал их, размножал и комбинировал благодаря современным технологиям, чтобы достичь архитектурного зрелища. 

Музей в Куритибе, Бразилия 

О ЛЕ КОРБЮЗЬЕ 

Когда Ле Корбюзье приехал в Рио, я помогал ему проектировать несколько объектов (самое известное – здание министерства просвещения и здравоохранения в Рио-де-Жанейро, 1937-1943. – Прим. ред.). Таким образом, я с самого начала карьеры занимался архитектурой, которую любил. Я взял максимум от сотрудничества с Ле Корбюзье и от его теоретических трудов, которые прочитал. Единственное прямое влияние на меня с его стороны заключалось, однако, во фразе, которую он сказал мне: «Архитектура является универсальной, всеобщей». Затем я начал собственную практику, выполнив проект в Пампулье. Именно здесь я понял, что архитектура должна быть разнообразной. 

Однажды Ле Корбюзье сказал мне, что архитектура – это изобретение ума, вольное произведение нашей мысли. 

Критические замечания не сильно волновали меня… Отличный от других Ле Корбюзье отказывался заниматься тем, что было на волне успеха. Я запомнил одну его ремарку: «Оскар, всё, что ты делаешь, является барочным (причудливым, вычурным), но сделано это очень хорошо». А спустя несколько лет он сказал: «Они [критики] говорят, что моё творчество – такое же причудливое». 

Я отчетливо помню переживания, связанные с первой встречей с Ле Корбюзье в аэропорту, куда мы, группа архитекторов, приехали встречать его. Эта встреча произошла как будто вчера. Он был для нас архитектором-гением, сошедшим с небес. С одной стороны, он был очень нетерпеливым и энергичным при создании своей архитектуры, но с другой стороны, я всегда чувствовал, что он был человеком, глаголющим сообщение, победную песню о красоте, которую нельзя заглушить. Принять и понять его – вот что я всегда старался сделать. 

Вполне очевидно, что моя архитектура повлияла на поздние проекты Ле Корбюзье. Но этот фактор только сейчас стали осознавать критики его творчества. 

О «БАУХАУЗЕ» 

Мы ненавидели «Баухауз». Это было худшее время в архитектуре. У них просто нет таланта. Всё, что у них было, – это набор правил. Даже для вилок и ножей они придумали правила. Пикассо никогда не принял бы правила. Дом похож на машину? Нет! Всё механическое – некрасиво. Правило – это самая худшая вещь. Вам всегда хочется нарушить правило. 

О СТОЛИЦЕ БРАЗИЛИА 

В мире никогда не было города, построенного из ничего, как Бразилиа. Наша столица появилась в конце света. Там не было телефонов, не было дорог, там не было ничего! Всё появлялось и поднималось из ничего. Несколько существовавших дорог были грязными. Транспортная проблема была самой серьёзной. 

Моим главным развлечением, когда я ехал на автомобиле в сторону Бразилиа, являлось рассматривание облаков. Какие многочисленные и неожиданные образы они создают! Сейчас они формируют мистические, похожие на башни соборы – вполне очевидно, это соборы Сент-Экзюпери; а сейчас они создают безжалостных воинов или римские колесницы, бегущие по небу; или – диковинных монстров; но чаще всего (потому что я всегда высматриваю их) – образы прекрасных и нереальных женщин, лежащих на облаках. (2000) 

Признаюсь, что к моменту начала работы над Бразилиа мне наскучили многочисленные объяснения, которые ранее сопутствовали моим проектам. Я твёрдо осознавал, что могу всё делать без оправданий и без оглядки на неизбежные критические выпады, число которых, безусловно, будет только расти в мой адрес. (2000) 

Чувство протеста охватило меня в Бразилиа. Это было не навязыванием прямых углов, которые я ненавидел, а одержимой идей архитектурной чистоты и структурной логики. (2000) 

В Бразилиа я прославлял структуру, вкладывая в неё архитектурный стиль. Архитектура и структура – те две вещи, которые должны рождаться вместе и обогащать друг друга. (2000) 

До появления Бразилиа я смотрел на архитектуру как на упражнение, где можно практиковать спортивный дух и ничего больше. Сейчас же я живу этим городом. (1958) 

О КРИВЫХ ЛИНИЯХ 

Кривые характерны моим работам, поскольку естественны для Бразилии, чистой и простой. Я бразилец прежде всего, лишь после – я архитектор. Я не могу разделять эти понятия. 

Национальный музей, Бразилиа 

Горы / волны / женщины = кривые линии. 

Меня не привлекают прямые линии и углы, жёсткие и негибкие, созданные человеком. Я люблю свободно текучие, чувственные кривые линии. Кривые, которые я нахожу в горах моей страны, в изгибах её рек, в волнах океана, которые видны из окон моей мастерской в Рио, и на теле любимой женщины. Из кривых линий сделана вся Вселенная, искривлённая Вселенная Эйнштейна. 

О ДОЛГОЛЕТИИ 

Я чувствую себя на 60 лет… Что я мог делать в 60, то же самое я могу делать и сейчас. (2007) 

Не думал, что проживу столько много лет. Но я уверен, что это не предел. Я не слишком часто заглядываю в прошлое; я предпочитаю думать о том, что же ещё осталось сделать. (2006) 

Всё имеет начало и конец. Ты. Я. Архитектура. Надо стараться делать лучшее, что ты можешь, но при этом оставаться скромным. Ничего не хранится слишком долго. 

Жизнь очень быстротечна. Важно быть нежным и оптимистичным. Я оглядываюсь назад и полагаю, что всё, что мы сделали в этой жизни, было хорошим. Простым. Скромным. Каждый творит свою собственную историю и двигается дальше. Вот и всё. Я не считаю себя особенным и важным. То, что мы создаём, не важно. Мы очень незначительны в этом мире. 

412
Текст: Кузнецов Павел

Комментарии

Оставить комментарий:

Оставить комментарий могут только зарегистрированные пользователи.

Другие статьи

3 октября 2017 г.
1 сентября 2017 г.
19 июля 2017 г.
6 июня 2017 г.
22 мая 2017 г.
26 апреля 2017 г.
7 апреля 2017 г.
28 марта 2017 г.
21 марта 2017 г.
6 марта 2017 г.
3 февраля 2017 г.
2 февраля 2017 г.
© 2008—2017 Berlogos.ru. Все права защищены. Правовая информация Яндекс.Метрика design Создание сайта