Интернет-журнал о дизайне и архитектуре
23 августа 2016 г.

Литературное и эпистолярное наследие Фёдора Шехтеля

Заметка о том, как крупнейший и разносторонний зодчий эпохи модерна Фёдор (Франц-Альберт) Шехтель оставил после себя толику писем, один конспект известной лекции, несколько выступлений в печати и записки 1910-х годов. 

«СКАЗКА О ТРЁХ СЁСТРАХ…» 

Пожалуй, единственным теоретическим трудом, отражающим кредо архитектора, который своими постройками вписал Россию в историю мировой архитектуры (см. раздел «Модерн / Ар-Нуво / Сецессион / ...»), является неопубликованная книга 1918 года и её укороченная версия 1919 года, представляющая собой конспект лекции «Сказка о трёх сёстрах: живописи, архитектуре, скульптуре». Лекция была впервые прочитана Шехтелем в архитектурном отделе Первых свободных государственных художественных мастерских. 

Главные темы, волнующие Шехтеля в архитектуре, отражены в этом тексте. Во-первых, синтез искусств – взаимосвязь архитектуры с изобразительными и прикладными искусствами. Во-вторых, организация пространства и объёма. В-третьих, Шехтеля волнует проблема взаимосвязи конструкции и архитектурной формы, функции здания и архитектурной композиции. 

Приведём несколько цитат из неопубликованной книги Шехтеля, т.е. из расширенной версии его «Сказки…» (цит. по: Кириченко Е.И. Ф.О. Шехтель. Жизнь. Образы. Идеи. М.: Прогресс-Традиция, 2011): 

– Едва ли есть сказка более волшебная, чем сказка о трёх сёстрах: Архитектуре, Живописи и Скульптуре. С тех пор как существует наш мир, мы не перестаем зачаровываться этой постоянной сказкой, в которой в не меньшей степени участвуют музыка, поэзия и остальные музы. К жизни нас приковывают лишь стимулы труда, любви и искусства (в них весь смысл жизни), без них мы бы не знали, зачем нас создал творец, и благодаря лишь им мы находим в себе силу переносить все горести и лишения нашего существования (в противном случае наша жизнь была бы бессмысленной). 

Так же как и в живописи форма и цвет составляют возглавляющий канон, неизбежный при всех направлениях и уклонениях, – архитектура тоже не может обойтись без этих краеугольных стимулов… Каждое архитектурное сооружение в своей основе имеет главную задачу – ограждение стенами известного пространственного помещения… Каждое данное помещение или совокупность многих таковых – должно отвечать прямому назначению здания, причём внутреннее содержание и смысл того назначения должны очевидным образом выражаться и отпечатываться на внешнем и внутреннем облике сооружения. Верное получение впечатления пространственности помещений обуславливается формою и цветом ограничивающих его плоскостей. 

Особняк Н.В.Кузнецовой, 1895–1897 гг. 

– Главная же задача красочной живописи и панно какого бы то ни было содержания – в повышении художественного значения сооружения в соответствии с его назначением. Это взаимоотношение между архитектурою, живописью и скульптурою в своей совокупности должно ввести зрителя в то настроение, которое отвечает назначению здания. Всё это указывает на то, что архитектура, живопись и скульптура должны идти рука об руку в дружной совместной работе, конечно, в этом содружестве имеются в виду в той же степени и художники по мебели, бронзе, керамике, живописи по стеклу и по остальным отраслям прикладного искусства. 

Проект Ярославского вокзала 

Переходя к современности, следует указать, что наши русские живописцы и скульпторы близко стоят к архитектуре. Мы знаем, что даже многие живописцы неоднократно проявляли сами любовь к архитектуре и часто выступали в качестве талантливых зодчих. Касаясь лишь тех живописцев, которые уже, к сожалению, закончили свою деятельность земную, можно упомянуть о Врубеле и Борисове-Мусатове. В особенности Врубель неутомимо пользовался стенами для своего творчества... 

– Архитектура как искусство воплощает в себе духовный мир всех эпох, и проникновенный зодчий, претворивший в своём произведении переживаемую им эпоху…, завещает этот подлинный документ грядущим векам. 

– Формам здания, как наружным, так и внутренним, должна быть придана тектоническая обусловленность, то есть стены, пилоны и колонны, как ответственные опоры, должны с убедительной лёгкостью нести все усилия, возложенные на них. 

– Мысля пространственно – зодчий даёт помещениям и целым их сюитам впечатление простора, прибегая, где нужно, к перемещению угла зрения зрителя… получив хорошие массы нужно остерегаться перегрузки их плоскостей излишними расчленениями, деталями, а тем более ложными декорациями. 

– Во всём должна быть установлена крайняя экономия в украшениях и деталях. Нужно щадить девственность чистой плоскости стены и рассматривать их всегда в общем комплексе всей кубичности сооружения. Вообще же желательно, чтобы зодчий был отчасти и скульптором и, где возможно, делал бы предварительно модели своих творений, т.е. изображал бы их в трёх измерениях. 

Усадьба З.Г.Морозовой, 1893–1898 гг. 

– Искусство всё своё значение приобретает, когда оно доступно и понятно всему населению. Тогда оно может проявить всю свою могущественную силу: оно поднимет вкус к изящному и прекрасному, облагородит душу, разбудит и разовьёт более высокие потребности духа и поднимет жизнь на более высокую ступень развития. Теперь, когда наш быт стал уж очень элементарным, нужно поддержать тонус жизни, который с каждым днём падает и духовно мельчает… 

Любовь всё побеждает. Любя искусство, мы творим волшебную сказку, дающую смысл нашей жизни. 

ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА 

Эпистолярное наследие Фёдора Шехтеля слабо введено в научный оборот. И дело не в том, что он не писал писем. Наоборот, писал. И записки зодчего тоже были, но только в 1910-х годах, когда творческий накал строительства снизился. До широкого круга читателей пока дошли немногие письма зодчего. Чтобы рассказать о жизни и творчестве Шехтеля, искусствоведам приходится обращаться к эпистолярному наследию других людей – к примеру, Антона Чехова, с которым Шехтель сдружился в 1880-х годах в Москве. 

Первая фотография будущего архитектора его московского периода (конец 1870-хгг.): Мария, сестра, Франц, Дарья Карловна – мать, Осип – брат. Сделана в один из приездов Осипа – из Саратова и Марии – из Симбирска. Частное собрание 

Редким примером эпистолярного наследия 1880-х гг. является небольшая цитата, связанная с участием Шехтеля, в то время помощника архитектора Константина Терского, в проекте здания городской думы в Москве (середина 1880-х годов): «Ура!!! из московских новостей, конечно, самая главная та, что наш проект думы принят. Ура!!! Чичагов и Ко побиты». 

Найти что-либо из разряда «Шехтель – о Шехтеле» в многочисленных кропотливых трудах Евгении Ивановны Кириченко, крупного исследователя творчества этого замечательного архитектора эпохи модерна, непросто, как и в текстах Людмилы Сайгиной – ещё одного известного «шехтелеведа». 

Надо отметить, что сохранилась переписка Шехтеля с Иваном Цветаевым по поводу проекта Музея изобразительных искусств (идеи Шехтеля не были приняты). Новая страница биографии зодчего была написана неутомимой Е.И. Кириченко. 

Открывать Шехтеля с новой, «эпистолярной» стороны ещё только предстоит будущим исследователям. Для этого нужно отправиться в архивы. 

О ЛЮБИМЫХ ПОСТРОЙКАХ 

Павильоны России на Международной выставке в Глазго (1901) и церковь святителя Николая Мирликийского у Соломенной сторожки – любимые произведения Шехтеля. Об этом, а также о любви к Северу и русскому искусству он неоднократно сообщал своим собеседникам. 

– Эти постройки [в Глазго], в которых я старался придать русскому стилю суровость и стройность северных построек, мне милы более моих других произведений. Для меня это мой девиз. (1903) 

Русские павильоны в Глазго, 1901 

Виртуальная экскурсия по Русским павильонам в Глазго 

– По-моему, лучшая из моих построек. (1925, надпись на открытке с изображением церкви у Соломенной сторожки, которую Шехтель подарил И.П. Машкову). 

– Если встретишь по дороге любителя русского северного стиля, дай ему мою любимейшую церквушку, удавшуюся такому атеисту, как я. (О той же церкви – надпись на открытке, адресованной племяннику). 

И ещё – о русском Севере в сравнении с Крымом: 

– Вообще не думаю, чтобы эта поездка принесла ему [Исааку Левитану] какую-либо пользу, скорее наоборот; очевидно, что он увлечётся яркостью и блеском красок, и они возьмут верх над скромными, но задушевными тонами нашего Севера. Пропащий человек. (1886, из письма Антону Чехову) 

О РУССКОМ СТИЛЕ 

– Пришедшее к нам из Византии зодчество и иконопись, вылившаяся во вполне самобытный русский стиль, приняли теперь в глазах наших и всего запада значение мирового искусства, и русские примитивы от XII до XVII веков чаруют нас не менее примитивов Египта, Греции и Италии. <…> Благодаря новейшим исследованиям в области древнего русского творчества, в последнее время большим художникам удаётся доказать самобытность русского стиля, указать место его в ряду прочих стилей и придать русскому стилю значение мирового искусства. (13 декабря 1913; открытие V Всероссийского съезда зодчих) 

Городская усадьба Морозова, 1895–1900-е гг. 

О СЕБЕ 

– Работаю я очень много, впрочем, одно это меня и удовлетворяет и делает более или менее счастливым; я уверен, что без работы я был бы никуда не годен – как часы, не заводимые аккуратно и постоянно. (15 марта 1893; письмо А.П. Чехову) 

ЗАПИСКИ ЗОДЧЕГО 1910-х гг. 

Сохранились записки Шехтеля, посвящённые народной архитектуре и культуре, вере в Бога. Они относятся к 1910-м годам, когда заказов у архитектора было уже значительно меньше, чем раньше. Именно в этот период, в 1915 году, Франц-Альберт Шехтель перешёл из католичества в православие и принял новое имя – Фёдор. 

– Человек рождается с чувством Бога в себе, и его искания Бога должны исходить имманентно из самых глубинных своих переживаний; это имманентное богопознание есть его внутренний религиозный пафос, это тот прагматизм, который устанавливает Бога как внутреннее начало. (19 июля 1916; источник: ГНИМА. РI-11623/2) 

– Я исповедую только Бога любви; для меня нет Бога карающего, наказующего, мстящего; мой Бог всё понимает, следовательно, всё прощает. (15 августа 1916; ГНИМА. РI-11623/2) 

– Всё-таки за национальную культуру у нас приходится считать крестьянскую культуру… Вся прелесть культуры всё-таки крестьянская. Архитектурный стиль – это стиль северных церквей и изб, орнаменты – тоже, одежда – тоже; зачатки живописи – в лубочных и кустарных формах. Национальная музыка – былины, песни, балалайки, гусли. Эпос – в развалинах деревенской глуши. Величайшее наше культурное достояние – великорусский деревенский язык. Наш классический язык – простонародный. (ГНИМА. РI-11623/2) 

– …нашими писателями и художниками совсем почти не использован русский Олимп (подчёркнуто красным карандашом самим Шехтелем. – Прим. авт.). Наравне с нашими былинами этот русский Олимп представляет богатый сценический и поэтический материал, и нужно пожалеть, что наши прошли мимо своих сюжетов. В преклонении перед Западом мы просмотрели красоту своей мифологии. (ГНИМА. РI-11623/2) 

ПОСЛЕДНИЕ ПИСЬМА 1920-х гг. 

Также встречаются два письма, которые были написаны в последние годы жизни и посвящены отнюдь не творчеству. Они наполнены трагизмом и отражают ту духовную и бытовую трагедию, которая постигла Шехтеля после прихода к власти большевиков. 

«Надеюсь, что Россия не может погибнуть, и что не все здания обречены на разрушение. Когда она будет, и это может быть скоро, признана упорствующими державами, строительство наладится, но мне нужно иметь возможность прокормиться до этого времени», – писал архитектор К.С. Станиславскому в письме от 25 января 1924 года. 

Шехтель описывает свою печальную участь: жизнь в коммуналке, болезнь желудка (рак), отсутствие заказов, работу за спасибо. Просит помощи от театра МХТ, для которого «работал большею частью безвозмездно, но в прежнее время я материально был обеспечен, да жена имела хорошие средства, теперь же я нищий, за неплатёж девяти червонцев – меня выбросят на улицу». 

Второе письмо, часто цитируемое, было отправлено Ивану Сытину – известному редактору и книгоиздателю дореволюционной России. Имя адресата в своё время было расшифровано уже упомянутой Е.И. Кириченко, после чего исследователи подхватили и утвердили её гипотезу. 

Данное предсмертное письмо, адресованное Сытину, можно найти в вышеупомянутом сборнике статей Е.И. Кириченко о Фёдоре Шехтеле (2011). Архитектор рассказывает о тяжелой болезни, а также подробно – о своей богатой коллекции произведений искусства, просит совета, как спасти её от возможной национализации. 

Концовка лаконична и как будто подводит итог жизни архитектора: 

– Я строил всем Морозовым, Рябушинским, фон Дервизам и остался нищим. Глупо, но я чист. 

Читайте также: 

Синтез искусств в архитектуре


Текст: Кузнецов Павел

Комментарии

Оставить комментарий:

Оставить комментарий могут только зарегистрированные пользователи.

Другие статьи

4 октября 2018 г.
27 сентября 2018 г.
19 сентября 2018 г.
11 сентября 2018 г.
23 августа 2018 г.
22 августа 2018 г.
14 августа 2018 г.
10 августа 2018 г.
3 августа 2018 г.
30 июля 2018 г.
25 июня 2018 г.
29 мая 2018 г.
© 2010—2018 Berlogos.ru. Все права защищены. Правовая информация Яндекс.Метрика design Создание сайта